Зверков Е.А.

До начала «Великих реформ» Александра II наша деревня представляла собой законсервированную, малоподвижную и исчерпавшую свой потенциал развития систему. Однако крестьянская реформа 1861 года кардинально изменила эту систему и предопределила совершенно новый ход развития сельского хозяйства в России.

Как мы знаем, уникальность реформы во многом заключалась именно в том, что крестьяне не просто наделялись землёй, но наделялись ею принудительно. С этого времени во многом уже крестьянское хозяйство становится основным поставщиком хлеба — как для внутреннего потребления, так и для экспорта.

Для начала рассмотрим каким количеством земли владели помещики и крестьяне, и сколько они производили.

Соотношение крестьянских и частновладельческих посевов в Европейской России в 1916г. выглядело следующим образом: общий массив посевов составлял 74 млн. десятин, из них 88,7% — крестьянские, 11,3% — частновладельческие.[1] На долю помещичьего землевладения в 1901-1905 гг. приходилось 22,6 % чистого сбора зерновых продовольственных хлебов из общего объёма производства.[2] При этом наблюдается динамика снижения роли помещичьего хозяйства и неуклонный рост роли крестьянского с/х производства. Бесспорным подтверждением этому служит тот факт, что перед Февральской революции на долю крестьянских хозяйств приходилось до 90% всей сельскохозяйственной продукции.

Наиболее быстро менялось соотношение в пользу крестьянского владения в период 1912 -1916гг, когда среднегодовое сокращение доли помещичьего хозяйства доходило до 5,5% по чернозёмным губерниям. Т.е. помещичье хозяйство стало наиболее быстро терять свою роль в земледельческом производстве именно тогда, когда его капиталистическая перестройка шла наиболее быстро.

Просмотрим эту же динамику на примере Воронежской губернии. В 1842 году процент помещичьих земель от общего числа посевов составлял 16.4, в 1860 — уже 13,4%, 1907 — 14,1%, а в 1916 — всего 7,9%.[3]

При этом так же необходимо отметить качественные изменения и в помещичьих хозяйствах после реформы 1861г. — они становятся рыночно-ориентированными и, как следствие, более эффективными, хотя, нужно признать, и было непросто им перестраиваться, вследствие чего государство было вынуждено тратить миллионы рублей на поддержку оказавшихся бессильными в системе рыночной конъюнктуры помещиков.

Но не все землевладельцы пытались перестроить своё хозяйство. Значительная часть стремилась продать эту самую землю, что подтвердила представленные выше цифровые выкладки. Вопрос — если у помещиков становится меньше земли, то куда она уходит? Правильно, к крестьянам. Реформа, конечно же, дала крестьянам определённое количество земли, но её было недостаточно. В силу этого обстоятельства значительный размах приобретает аренда земли (в среднем по России — ок. 10% от общего числа обрабатываемых крестьянами земель). Особый размах аренда приобрела в начале 80-х гг. XIX века. В чернозёмных губерниях среди арендуемых земель 59 % составляли пашни, 16% — сенокосы.

Отсюда можно сделать два немаловажных вывода: во-первых, деревня страдала от нехватки земель, и это влекло за собой плюс ко всему необходимость аренды той самой земли, которая по реформе называлась «отрезками», что в определённой степени сохраняло в деревне пережитки феодализма. С другой стороны, начинается интенсивное развитие капитализма в деревне, хотя термин «капитализм» здесь можно употреблять, пожалуй, только с натяжечкой. Это влечет за собой нехитрую логическую цепочку —развитие этого самого «капитализма» ведёт к развитию товарно-денежных отношений в деревне, а развитие товарно-денежных отношений, в свою очередь — к расслоению.

C 1877 по 1905 года площадь дворянского землевладения сократилась на 20 млн. дес., а если начать отсчёт с 1861 года, то дворяне за 45 лет продали 24,6 млн. десятин.[4] Несмотря на это, душевой крестьянский надел в Европейской России имел тенденцию к неуклонному сокращению. Средний надел крестьянина с 1861 по 1900 год сократился почти вдвое: в 1861г. он составлял 4,8 дес., в 1880-м — 3,5 дес., 1900-м — 2,6 дес. Причиной тому служил стабильный демографический рост. Т.е. население росло несколько большими темпами, чем удавалось выкупить помещичьих земель. Еще один следствием роста населения стало формирование громадной армии трудового «резерва». К 1900 году этот избыток определялся в 23 млн. чел.! Это, в свою очередь, стало одной из причин низкой заработной платы не только в городе, но и в деревне. По сути, это пороховая бочка и источник вечного недовольства в деревне.

В это же время полным ходом наблюдалось формирование единого общегосударственного аграрного капиталистического рынка. Значительную роль в этом сыграла реформа Столыпина.

Официально она была провозглашена именным высочайшим указом Сенату 9 ноября 1906г. «О дополнении некоторых постановлений действующего закона, касающегося крестьянского землевладения и землепользования», который был принят как закон 10 июня 1910г. Сам Столыпин говорил, что правительство «ставило ставку не на убогих и пьяных, а на крепких и сильных». Планировалось появление класса крестьян-собственников. Слой зажиточных крестьян должен был служить социально-экономической силой, которая должна была подкрепить недостающую мощь помещичьего хозяйства.

Реформа во многом внесла раскол в относительно единый крестьянский мир. Теперь государство хотело, чтобы крестьяне были рыночно-ориентированы. Эти крестьяне так же ориентированы на покупку бывших общинных земель. Правда, нередко местные власти подкупали крестьян выйти из общины, обещая им сохранить земельные излишки. Кроме того обещалась нарезка лучших земель. Как правило, не обманывали. Но обратной стороной становилось фактически расхищение лучших земель отдельными домохозяевами. А уже это вело к череде многочисленных конфликтов между хуторянами и общинниками. Как следствие — дополнительный фактор роста социального напряжения.

Как правило, у выделившихся хозяев в разы выше агрикультура. Больше хозяйств удобряли свою землю. Выше был и получаемый с участка доход, что говорило о более эффективном хозяйстве единоличников. С другой стороны всё больше увеличивалась армия полунищих. Всё масштабнее становился отход в город на заработки.

К январю 1916г. из общины вышло 2 млн. 478 тыс. домохозяев (22% общинных дворов), которым принадлежало 14% общинных земель. Т.е. община так и не была уничтожена,[5] что даёт основание говорить о провале реформы. На надельных землях к участковому землепользованию (т.е. хуторам и отрубам) перешло лишь 10,3% всех крестьянских хозяйств, владевших 8,8% крестьянских земель. В среднем на одно хозяйство приходилось всего около 10 дес. земли. Крестьянство большей частью реформу не приняло, а в деревне возник ряд конфликтов, что подчёркивает консервативность развития крестьянской общины.

Однако всё же крестьянские хозяйства оказались прочно связаны с рынком.

В начале ХХ века наблюдается снижение доли беднейшего слоя и увеличение доли зажиточного в общем количестве посевов. Это связано с тем, что часть наиболее богатых путём скупки земель и увеличения эффективности своего хозяйства стало еще богаче. А та часть, которая стала беднее, условно делится на несколько подгрупп. Часть из них просто не смогла по каким-либо причинам вести хозяйство и оказалась подвержена разорению. А другая часть продавала землю для того, чтобы элементарно пропить вырученные деньги. Почему же всё-таки выделялись из общины?

Обычно выделяют три причины:

1) Боязнь потерять при переделе излишки земель (27,3%)

2) Стремление продать землю (52,5%)

3) Желание вести самостоятельное хозяйство (18,7%)

Из деревни прежде всего уходили представители полярных слоёв — тех, кто хотел избавиться от земли, и наиболее состоятельные граждане, ведущие предпринимательское хозяйство.

Выход из общины не только превращал наделы в личные владения крестьян, но и предусматривал право сведения их воедино в виде отрубов или хуторов, что значительно расширяло свободу хозяйственной деятельности. Вплоть до 1915 года было создано 1,265 млн. хуторов и отрубов (10,3% от общего числа всех крестьянских хозяйств), которые заняли 12,232 млн. дес. (8,8% всех крестьянских земель).

Всего в 1908-1915гг. надельную землю частично или полностью продали 1,1 млн. дворов (9%). Они продали 4 млн. дес. ( 2,8% всех земель). Содействие покупкам осуществлял Крестьянский поземельный банк, учреждённый в 1882г. Банк продавал крестьянам или принадлежащие ему земли, купленные у частных землевладельцев, или оказывал путём выдачи ссуд содействие в приобретении ими этих земель у самих владельцев. Эти покупки составили 10% от общего числа надельных земель. Средняя цена десятины в 1906-1916 гг. составляла 133 руб, т.к. земля у помещиков выкупалась по завышенным ценам.

Целям разрядки социального напряжения в деревне служила политика переселения крестьян за пределы Европейской России. К тому же это способствовало освоению восточных регионов. В 1906-1911 в восточные районы выехали около 3 млн. человек. Вернулись назад примерно 20%. В целом переселение не смогло ослабить социальной напряжённости в деревне.

В этот период наблюдается резкая поляризация противоположных слоёв деревни. Зажиточный двор, имея численность примерно вдвое большую, располагала втрое большими размерами землепользования и еще большим количеством скота. Отчётливо проявляется тенденция к применению наёмного труда. Такие хозяйства В.И. Ленин определял как «кулацкие». В Центрально-Чернозёмном регионе 14% дворов имели постоянных наёмных рабочих.

Что касается помещичьего землевладения, то примерно четверть помещичьих земель сдавались в аренду.[6] Здесь напрашивается мысль, что слишком много «ненужной» земли досталось по реформе 1861г дворянско-помещичьему классу, и слишком мало тем, кому она действительно нужна. Плюс ко всему аренда земель — рычаг воздействия на бывших крепостных. Одновременно это и возможность сохранения непроизводственного дохода. По факту – сохранение полукрепостнических пережитков. Нередко владельцы земли использовали завышенные размеры арендной платы. В чернозёмных губерниях — ок. 15 руб. за дес. перед Первой мировой (в нечерноземных- ок. 10). Такие землевладельцы выступали как тормоз сельского хозяйства. Исходя из того, что крестьяне ежегодно арендовали примерно 20 млн. дес, то платили они за неё примерно 250 млн. руб. в год. А ведь эти деньги можно было вложить и в развитие хозяйства, и в земство, и в конце концов, в улучшение жизненного уровня крестьян. Острота агарных противоречий вследствие этого всегда находилась вблизи опасной черты.

Посевы помещиков составляли 11,3% (на 1916г.), на их долю приходилось примерно 20,6% товарного хлеба. Т.о. помещичье хозяйство не играло определяющей роли. Нужно заметить, что общий уровень помещичьего хозяйства был достаточно высок, потому как те из землевладельцев, кто решил вплотную заняться развитием своего хозяйства, как правило использовали самые современные приёмы его ведения, что делало его гораздо более эффективным, нежели у тех же крестьян.

С учетом всего вышеизложенного, можем указать на причудливое переплетение в деревне капиталистических и полуфеодальных отношений.

1913 год — ввоз первых тракторов. Можно себе представить, какие выгоды могло бы извлечь наше аграрное хозяйство в случае дальнейшего поступательного развития.

Зато были серьёзные проблемы с применением минеральных удобрений. Накануне Первой мировой войны Россия использовала их 6,9 кг. на 1 га посева, в то время как Франция —57,6, Германия — 166, а Бельгия и вовсе — до 236кг. В качестве оправдания здесь конечно можно вспомнить, что некоторые из этих стран тянут на одну-две наши губернии, так что масштаб земельного массива мягко говоря неравный, однако факт остаётся фактом. 43% орудий составляла обычная соха, 32% — железный плуг. В сравнении с Западом хромала у нас урожайность. К слову, в Дании она составляла 198,6 пудов с десятины, в Бельгии — 153,2, в Англии — 146,3, в Германии — 127,4, Норвегии — 104,6, Италии — 60, а в России — всего 42,6.[7]

Итоги реформы. К 1 января 1916г. выделились из общины и укрепили землю в личную собственность 2,5 млн. домохозяев (27% всех общинных дворов), имевших 16 млн. дес. (14% всех общинных земель). Наиболее активный выход наблюдался в первые два года, а затем резко сократился. Нужно признать, что курс на ликвидацию общины потерпел провал. Из общего числа пожелавших выйти лишь 26% получили согласие сельского схода (для выхода из общины требовалось обязательное согласие не менее 2/3 сельского схода, что зачастую было просто недостижимой планкой), остальным же пришлось обращаться за помощью к администрации. Недостаток общины заключался в её уравнительном мировоззрении: «Живи как все!», а её преимуществом — взаимоподдержка, что всегда давало шанс перенести различные невзгоды.

Оценивая в целом положение нашего сельского хозяйства перед Февральской революцией, можно сделать заключение, что, несмотря на все трудности, Россия вполне обеспечивала себя хлебом и не зависела в этом отношении ни от одной державы. При всех своих недостатках реформа Столыпина помогла рационализировать сельское хозяйство и укрепить продовольственное положение государства.

В качестве примера можно взять Воронежскую губернию. Согласно объявленной министром земледелия Риттихом 29 ноября 1916 года продразверстке, губернии полагалось поставить 47 млн. пудов разных хлебов.[8] И хотя земцы заявляли, что такой наряд для губернии непосилен, документы свидетельствуют об обратном: хлеб в губернии был. По данным экономического отдела губернской земской управы общая наличность ржи, пшеницы, проса, гречихи и овса на конец 1916 года превышала 152 млн. пудов. Для удовлетворения собственных потребностей на ближайший год требовалось не более 80 млн. пудов, на семена — около 16 млн. пудов.[9] То есть, губерния могла вполне выполнить наряд без ущерба для собственного благополучия.

В качестве наглядного примера рассмотрим валовые сборы зерна в Европейской России (млн. четвертей):[10]

 

1870-е гг.

1880-е гг.

1890-е гг.

1900-1905гг.

1909-1913 гг.

Средний сбор

243,4

284,2

335,2

381,2

395,5

В % к предыдущему периоду

 

1,7

2,22

2,41

1,46

 

 

 

Как видим, что пусть и не такими быстрыми темпами, но сельское хозяйство имело стабильное поступательно развитие.

А если сравнить наше сельское хозяйство с одним из крупнейших экспортёров мира — США, то цифры будут следующими:

Урожай зерновых в 1913 году (в тыс. пуд.).[11]

 

Пшеница

Рожь

Ячмень

Овёс

В сумме

Россия

1 707 429

1 568 245

797 810

1 108 163

5 181 647

США

1 267 342

54117

236 450

993 233

2 561 148

Правда, мы очень сильно проигрывали в производстве кукурузы (129 млн пудов против едва ли не 4 миллиардов пудов в США). На душу населения потребление хлеба в России (5 181 647 000 пуд. / 166 500 000) составляло ок. 31 пуда, тогда как в США — ок. 25 пудов на душу населения (без учёта всё той же кукурузы).

Занимала Россия уверенные позиции и в качестве мирового экспортёра хлеба.

Экспорт пяти основных зерновых культур — 554 549 тыс. пуд. (22,1 % мирового экспорта). Для сравнения: США — 12,15%, Аргентина — 21,34 %.[12] Однако ложку дёгтя добавляет тот факт, что население Аргентины — всего 8 млн.

А вот так выглядит разница между вывозом и ввозом, тыс. пуд.[13]

 

Разница между вывозом и ввозом

% мирового экспорта

Аргентина

535280

26,01

Россия

529742

25,74

США

304885

14,81

98% экспортируемого хлеба шло в Европу, что составляло примерно 6% от общего числа потребленного Европой зерна (8336 млн. пуд.).

Безусловно, аграрное хозяйство России находилось на неплохом уровне своего развития перед Первой мировой войной. Степень удовлетворения физиологических потребностей жителей деревни была в норме. А перед Февральской революцией крестьянин и вовсе почувствовал себя хозяином положения. Те, кто не были призваны на фронт и не были разорваны немецкой шрапнелью, чувствовали себя как никогда хорошо. С точки зрения физиологии мужик не чувствовал себя ущемлённо: имел он и хлеб, и масло, и запасы сахарка, и денежные запасы. Мог позволить себе и несколько пар волов, и парочку выездных лошадей, и сад, и крышу перекрыть с соломы на железо, а некоторые и вовсе строили себе новые каменные дома, привлекая к себе на работу менее удачливых односельчан. Мог мужик и приданное дочери собрать, да такое, чтоб на миру ахнули, мог и сыну хороший выдел дать.

Теперь не он, мужик, бил шапку перед горожанином, а наоборот, горожанин ехал в деревню и кланялся в ноги бывшему Ваньке, а ныне Иван Иванычу, прося продать по любой цене хлебушка, сахара, дров…


[1] Ковальченко И.Д. Аграрный строй России второй половины XIX — начала XXв. / И.Д. Ковальченко. — М.: РОССПЭН. — С. 139

[2] Лященко П.И. Очерки агарной эволюции России. Т. I. Л., 1925. С. 249

[3] Ковальченко И.Д. Указ соч. — С. 142

[4] Дубровский С.М. Столыпинская земельная реформа / С.М. Дубровский. – Москва. 1963. — С. 24.

[5] Ковальченко И.Д. Указ соч. — С. 229.

[6] Там же. — С. 403.

[7] Яблоновский С. Период грядущий / С. Яблоновский // Воронежский телеграф. — 1917. — 12 апреля.

[8] Карпачёв М.Д. Положение деревни и продовольственное обеспечение населения Воронежской губернии в годы первой мировой войны. / М.Д. Карпачёв // Общество и власть в России: проблемы взаимодействия. XV — начало ХХв. — Воронеж, 2011. — С. 170.

[9] Там же. — С. 172.

[10] Ковальченко И.Д. Указ. соч. — С. 496.

[11] Сборник статистико-экономических сведений по сельскому хозяйству России и иностранных государств. Год десятый. — Петроград. — 1917. С. 114.

[12] Там же С.352-354.

[13] Там же. С. 400-463.

При реализации проекта используются средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в соответствии c распоряжением Президента Российской Федерации № 11-рп от 17.01.2014 г. и на основании конкурса, проведенного Общероссийской общественной организацией «Российский Союз Молодежи»

Go to top