Седова Я.А.

Перед роспуском первой Государственной думы министр внутренних дел П. А. Столыпин начал вести переговоры с известными в стране общественными деятелями о создании коалиционного правительства. Предполагалось, что вскоре Дума будет распущена. Распустить Думу, по мнению Столыпина, должно было уже «обновленное» правительство.

Первым, с кем начались переговоры, стал лидер конституционно-демократической (так называемой «кадетской») партии П. Н. Милюков, который поставил несколько невыполнимых условий, в том числе отставку самого Столыпина. На этом министр переговоры с кадетами прекратил, а позднее всегда подчеркивал, «что исполнял лишь волю Государя, но никогда не согласился бы ни на какие совместные действия с кадетами»[1].

Центр переговоров сдвинулся вправо, и следующим кандидатом стал октябрист Д. Н. Шипов. Он сразу же поставил условие, чтобы кабинет «обновился» не частично, а целиком, и начал собственные переговоры с председателем Думы С. А. Муромцевым. Шипов приглашал Муромцева в председатели, а Столыпина опять-таки хотел исключить из кабинета. Ту же мысль Шипов развивал и при встрече с Николаем II (упомянув заодно и Милюкова, «слишком самодержавного»[2], по его выражению), который любезно выслушал его и ничего определенного не ответил.

Шипов «в бодром настроении» вернулся к Муромцеву и все ему рассказал. Дальше – хуже: Муромцев вызвал Милюкова и «с места в карьер» задал ему вопрос: «Кто из нас будет премьером?». Милюков проницательно заметил, что ни один не будет, но при необходимости он уступит «премьерство» Муромцеву, тут же выразившему свою радость по этому поводу «жестом, который более походил на антраша балерины, нежели на реакцию председателя Думы»[3].

«Накануне того самого дня, когда был опубликован указ о роспуске Думы, кадеты, уверенные в своем успехе, занялись распределением министерских портфелей между собой»[4], – иронически писал потом А. П. Извольский. Дума была распущена, и члены ее удалились в Выборг для составления своего известного воззвания, которым себя и скомпрометировали, как полагал Столыпин.

Одновременно Столыпин неожиданно для себя был назначен председателем Совета министров. До сих пор он, по словам А. П. Извольского, «с величайшей искренностью подготовлял возможность образования коалиционного кабинета, в котором был готов занять второстепенное место под руководством человека, пользующегося доверием Думы»[5]. Теперь ему приходилось выбирать не только будущих министров, но и своих ближайших сотрудников.

С другой стороны, у кандидатов в министерство открылись на него глаза, и своего председателя Совета министров они больше не выдвигали. Шипов объяснил даже, что «назначение нового главы явилось бы в настоящее время колебанием авторитета власти», и заявил о своем согласии «жертвовать собой», но при условии передачи своим кандидатурам семи из тринадцати портфелей, и прежде всего портфеля министра внутренних дел, которым в то время оставался Столыпин[6].

В ответном письме Столыпину оставалось только выразить сожаление в том, что ему отказывают в «ценном и столь желательном, для блага общего, сотрудничестве»[7]. Он стал искать дальше и пригласил А. И. Гучкова и Н. Н. Львова.

Гучков впоследствии рассказывал, что с самого начала переговоров они со Столыпиным «разошлись, и комбинация почти готова была рухнуть», а потом его и Н. Н. Львова, якобы без особого повода, для беседы, вызвал Николай II, и в результате Гучков «получил какую-то чрезвычайно глубоко пессимистическую оценку и государя, и его окружения»[8].

Однако из более ранних документов, особенно датированных тем же июлем 1906 г., видно, что дело было куда серьезнее. В письме супруге от 17 июля 1906 г. Гучков писал: «В день приезда я был у Столыпина, который заявил мне, что имеется намерение обновить министерство, что первое имя, на котором он остановился, было мое имя, что когда он назвал меня Государю, то и он сказал, что хотел назвать именно меня»[9].

Кажется, у Гучкова слегка закружилась голова от такого приглашения. Зато его друзья ориентировались мгновенно. «Посоветовавшись с Гейденом и Стаховичем, – рассказывает он дальше, – я на другой день ответил, что я пойду при наличности двух условий: во-первых, не один, а в составе целой группы общественных деятелей, и во-вторых, с определенной программой»[10].

Столыпин «стал поддаваться». Товарищи Гучкова уже трезвонили, что «им обеспечено назначение Гейдена и Гучкова»[11]. Кроме Гучкова и графа П. А. Гейдена, невероятно красноречивого человека, который за 72 дня существования I Думы успел выступить в ней 190 раз, в кабинет также намечались Н. Н. Львов, которого пригласил сам Столыпин, известный юрист А. Ф. Кони, «который являлся бы гарантией бескорыстного укрепления правосудия»[12]; профессор П. Г. Виноградов, специалист по английской истории, живший тогда в Англии.

Столыпин, слушая этот список, «только говорил «я подумаю» – значит должен был просить согласия»[13].

«Если бы ты видела, – пишет Гучков супруге, – сколько волнений, смущений, душевной тревоги, беготни, – разговоров, разговоров без конца в рамках этих событий!»[14]. Многие из этих разговоров можно восстановить благодаря Кони, который записал ход переговоров непосредственно после их окончания[15].

Самое ценное в записи Кони – это объяснение, почему Гучков и Львов попытались провести в правительство Гейдена и остальных. «Гучков заявил, – пишет Кони, – что если я не пойду, то и никто из них не пойдет». Подобное утверждение легко было бы отнести на счет полемического задора Гучкова, но он редко бросал слова на ветер. Куда откровеннее оказался граф Гейден. Убеждая отказывавшегося Кони войти в правительство, он объяснил ему следующее: «новый кабинет без нашего «блока» (считая в том числе и Виноградова) немыслим, так как только мы, в соединении с глупым, но честным бароном Фредериксом и умным Извольским, можем образовать необходимое большинство для проведения наших взглядов»[16].

Недаром Гучков говорил Столыпину: «если бы мы вошли вдвоем, мы встретили бы оппозицию»[17]. Именно по этой причине они так цеплялись за отчаянно отказывавшегося Кони, за Виноградова, которому пришлось телеграфировать в Англию. Не имея ключевых постов, вся пятерка в союзе с Фредериксом (министром двора) и Извольским (министром иностранных дел) действительно составила бы большинство из 13 портфелей. Это был тот же план Шипова, только слегка видоизмененный и с другими фамилиями. К тому же Извольский уже недвусмысленно намекал, что «отлично сознает значение политических требований прогрессивных кругов» и «не раз­деляет взглядов Столыпина»[18].

Поначалу переговоры шли успешно. Кони под давлением Гейдена и Гучкова начал поддаваться, Виноградов согласился, поставив, правда, некоторые условия относительно программы. Блок почти вошел было в кабинет, но неожиданно все испортил (и спас правительство Столыпина от большого конфуза) Кони. Он никак не мог принять окончательное решение и потому завел со Столыпиным долгий и откровенный разговор и в конце концов раскрыл ему всю комбинацию.

Председатель Совета министров, выяснив сущность плана, назвал блок «троянским конем» и заявил, что «вовсе не желает ввозить к себе подобного коня». Впрочем, планы блока уже рухнули. Кони окончательно отказался, Гейдену Столыпин дал понять, «что он его не считает необходимым членом кабинета», Виноградов, как выяснилось, отказывался идти в кабинет без Шипова, а Шипов отказывался участвовать в кабинете вместе с Гучковым. «Таким образом, – записал Кони, – вся первоначальная комбинация имен распалась»[19].

«Нас двое, что же мы смогли <бы>»[20], – говорил Гучков Столыпину, а в том же письме супруге написал глухо: «Знаю, что ты на меня будешь сердиться за возможное мое решение. Но я берусь переубедить тебя при личном свидании. Всего на письме не скажешь»[21].

В свою очередь, и Государя не обрадовала идея «троянского коня». Во всяком случае, Столыпин после доклада в Петергофе о результатах переговоров «вернулся неузнаваемым», по словам М. А. Стаховича: «объявил, что свободны только два портфеля», «что принимает программу только капитулирующее правительство, а сильное само их ставит и одолевает тех, кто с ним не согласен; что если большинство совета будет у общественных деятелей, то, значит, он пойдет к ним на службу и т. д. и т. д.»[22]

Впрочем, пессимизм Гучкова, как это с ним часто бывало, оказался преждевременным. Кони записал, что в отзывах Столыпина «проглядывало гораздо больше сочувствия к Гучкову, чем к Гейдену»[23]. Это планы блока были сорваны, а надежда Столыпина (или Николая II) на сотрудничество с отдельными лицами еще существовала.

В том же письме супруге Гучков пишет: «Сегодня заходил ко мне Ермолов (бывший министр земледелия) и, не застав дома, оставил записку, что Государь просит меня не уезжать пока из Петербурга, так как на этих днях он имеет в виду позвать меня»[24]. Это было 17 июля 1906 г., а 19-го Столыпин на «программном совещании» сказал Гучкову и Львову, что Император их примет на следующий день в Петергофе.

Цель аудиенции всем была очевидна. Стахович писал Шипову: «они приглашают в министры Н. Н. Львова и А. И. Гучкова, для чего последние вызваны сегодня в 7 часов вечера в Петергоф»[25].

Столыпин, похоже, очень беспокоился о том, какое впечатление произведут Львов и Гучков на Николая II. Он дал своим кандидатам инструкции, советуя не говорить Императору об отмене 1) смертной казни и 2) черты оседлости, и просил их после аудиенции, несмотря на поздний час, заехать к нему и сообщить результат.

Сам Александр Иванович в эти решающие дни о своем назначении беспокоился куда меньше: всякий промежуточный успех ему всегда так кружил голову, что мешал даже довести дело до конца. В те несколько часов, когда блок считал вопрос решенным в свою пользу и обсуждал предстоящее правление, Кони поразился «легковесности», с которой Гучков и Гейден обсуждали свою будущую работу в правительстве («отделываясь шуточками на мои возражения, опираясь во всем на меры «в порядке верховного управления» и довольно небрежно относясь к необходимости считаться с желаниями коренного русского народа»)[26]. Но когда блок распался, стало понятно, что Гучков и Львов вдвоем, без остальных своих друзей, в кабинет войти не могли: это бы их безнадежно скомпрометировало. На аудиенцию в Петергоф они все же поехали, но Стахович записал: «едут, чтобы отказаться, но с намерением высказаться откровенно»[27].

В Петергофе оба кандидата были приняты по очереди, каждая из двух бесед продолжалась по часу с четвертью, как отметил Гучков. По его словам, Николай II «был, как всегда, обворожительно любезен, сказал, что хотел бы, чтобы я вошел в состав правительства. Я сказал, что согласен, но говорил то же, что Столыпину». Пользуясь случаем, Гучков разъяснил Императору всю программу, разработанную его компанией, в том числе злосчастный вопрос об отмене черты оседлости, о котором Столыпин так просил не упоминать. Тем не менее Гучков потом вспоминал «милый, ласковый тон» Николая II и его «желание образовать правительство». В лицо ему Гучков так и не решился, похоже, заявить о своем отказе[28].

Однако прямо из Петергофа он и Львов поехали к Столыпину. По дороге они, обменявшись впечатлениями, пришли к выводу, что «государь не отдает себе отчета, в каком положении страна». «Насколько Столыпин хотел введения новых элементов, настолько государь перестал этим дорожить». Приехав, они сказали: «Нет, мы при таких условиях совершенно бесполезны». «Столыпин был ужасно удручен», и Гучков ему даже совет дал: «Если спасать Россию, и династию, и самого государя – это надо силой делать, вопреки его желаниям, капризам и симпатиям»[29].

В сущности, Гучков потом справедливо указывал, что «комбинация почти готова была рухнуть»[30] еще до аудиенции. «Троянскому коню», разумеется, дорога в правительство была заказана. Но Гучкова и Львова пригласили совершенно искренно. Оба они отказались сами – об этом на следующий день вполне определенно написал Николай IIИмператрице Марии Федоровне. И решение отказаться оба кандидата приняли до аудиенции.

Однако спустя четверть века Александр Иванович излагал историю «троянского коня» по-другому, рассказывая, какое тяжелое впечатление на него произвело спокойствие Николая II, который будто бы «не отдавал себе отчета во всей серьезности положения», и как он, Гучков, под этим-то тяжелым впечатлением и решил отказаться от должности. К тому же, как намекал Александр Иванович, и отказ его никакого смысла не имел, поскольку Император не решался «принять какой-нибудь решительной меры в смысле нового политического курса» и вообще раздумал «обновлять» министерство (зачем бы тогда приглашать их обоих в Петергоф?)[31].

Впрочем, беда была даже не в бесконечных отказах кандидатов. Еще весной 1906 г. сам П. А. Столыпин отказывался войти в правительство, и только категорический приказ Николая II заставил его принять должность министра. Гораздо показательнее, что все кандидаты расценивали свое возможное участие в министерстве как жертву со своей стороны (Шипов: «О готовности жертвовать собой не может быть вопроса»[32]; Гучков: «если стрясется надо мною беда министерства»[33]; очерк Кони о ходе переговоров и вовсе озаглавлен «Моя Гефсиманская ночь»).

Едва ли кандидаты боялись за свою жизнь. Переговоры проходили до августовского взрыва на даче Председателя Совета министров, охота эсеров-боевиков за Столыпиным еще не началась. Скорее всего, кандидаты в министерство боялись за свою популярность. Основательность их опасений показывает тот факт, что В. О. Ключевский, узнав о предполагаемом назначении А. Ф. Кони министром юстиции, написал ему отчаянное письмо.

Впоследствии В. А. Маклаков, анализируя ход переговоров Столыпина с Шиповым, сравнил их с переговорами, которые иногда ведут противники во время военных действий, и сказал, что представители общественности потому не пошли в правительство, что не хотели разрывать общий фронт. Общественность «хотела все делать сама и одна»[34].

В письме супруге 4 августа 1906 г. Гучков подробно описал свое настроение после окончания переговоров: «Так тяжело на душе, что и сказать нельзя. Петербургские, или вернее Петергофские впечатления совсем доконали меня. Никакого просвета, никакой надежды в ближайшем будущем. Мы идем навстречу еще более тяжелым потрясениям. И что еще вносит некоторое примирительное чувство, так это сознание, что невинных нет, что все жертвы готовящейся катастрофы несут в себе свою вину, что совершается великий акт исторической справедливости. Действительно, жаль отдельных лиц, до боли жаль, но не жаль всю совокупность этих лиц, целые классы, весь строй… И тогда хочется просто отойти в сторону…»[35]

Что касается Николая II, то он выразил свое впечатление от бесед с Гучковым и Львовым значительно лаконичнее: «Говорил с каждым по часу. Не годятся в министры сейчас. Не люди дела». Объяснение этой мысли находится в другом письме Императора, написанном в те же дни: «У них собственное мнение выше патриотизма вместе с ненужной скромностью и боязнью скомпрометироваться»[36].

[1] Крыжановский С. Е. Заметки русского консерватора. // Вопросы истории. 1997. №3. С. 125.

[2] Цит. по: Милюков П. Н. Воспоминания. Т. 1.Нью-Йорк, 1955, с. 394.

[3] Там же, с. 394–395.

[4] Извольский А. П. Воспоминания. М., 1989, с. 137.

[5] Там же, с. 129.

[6] Цит. по: Маклаков В. А. Вторая Государственная дума. Воспоминания современника. 20 февраля – 2 июня 1907 г. М., 2006, с. 58.

[7] Там же, с. 60–61.

[8] Александр Иванович Гучков рассказывает… М., 1993, с. 48, 49.

[9] ГАРФ. Ф. 555. Оп. 1. Д. 670. Ч. 2. Л. 59.

[10] Там же. Л. 60, 60 об.

[11] Кони А. Ф. Моя Гефсиманская ночь. // Кони А. Ф. Собрание сочинений в 8 томах. Т. 2. М., 1966, с. 360.

[12] Александр Иванович Гучков рассказывает…, с. 47.

[13] Там же, с. 47.

[14] ГАРФ. Ф. 555. Оп. 1. Д. 670. Ч. 2. Л. 61.

[15] Имеется в виду очерк Кони «Моя Гефсиманская ночь».

[16] Кони А. Ф. Ук. соч., с. 365.

[17] Александр Иванович Гучков рассказывает…, с. 46.

[18] Милюков П. Н. Ук. соч. Т. 1, с. 386.

[19] Кони А. Ф. Ук. соч., с. 370-371, 373.

[20] Александр Иванович Гучков рассказывает…, с. 46.

[21] ГАРФ. Ф. 555. Оп. 1. Д. 670. Ч. 2. Л. 61.

[22] Цит. по: Полнер Т. И. Жизненный путь князя Г. Е. Львова. Личность. Взгляды. Условия деятельности. М, 2001, с. 179.

[23] Кони А. Ф. Ук. соч., с. 370.

[24] ГАРФ. Ф. 555. Оп. 1. Д. 670. Ч. 2. Л. 60 об., 61.

[25] Цит. по: Полнер Т. И. Ук. соч., с. 179.

[26] Кони А. Ф. Ук. соч., с. 367.

[27] Цит. по: Полнер Т. И. Ук. соч., с. 179.

[28] Александр Иванович Гучков рассказывает…, с. 48–49.

[29] Там же, с. 49, 50.

[30] Там же, с. 48.

[31] Там же, с. 48–50.

[32] Маклаков В. А. Ук. соч., с. 57.

[33] ГАРФ. Ф. 555. Оп. 1. Д. 670. Ч. 2. Л. 61.

[34] Маклаков В. А. Ук. соч., с. 62.

[35] ГАРФ. Ф. 555. Оп. 1. Д. 670. Ч. 2. Л. 66, 66 об.

[36] Ольденбург С. С. Царствование императора Николая II. М., 2003, с. 316.

При реализации проекта используются средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в соответствии c распоряжением Президента Российской Федерации № 11-рп от 17.01.2014 г. и на основании конкурса, проведенного Общероссийской общественной организацией «Российский Союз Молодежи»

Go to top