Андреев В.В.

Петр I — одновременно Робеспьер и Наполеон на троне (воплощение революции).

А.С. Пушкин. О дворянстве.

Пётр I – русский царь (1682), первый российский император (с 1721), выдающийся государственный деятель, полководец и дипломат, вся деятельность которого связана с радикальными преобразованиями и реформами, направленными на устранение отставания России от европейских стран в начале XVIII века.

Преобразование патриархальной России в европейскую державу связано с реформами Петра I. Это был человек Железной Воли и неиссякаемой энергии, глубоко сознававший необходимость экономических, военных, государственных, культурных преобразований. Будучи убеждённым сторонником абсолютизма, он не останавливался ни перед чем в достижении цели. Пётр вёл страну к новой Жизни, преодолевая её вековую отсталость и сопротивление врагов.

Но историки до сих пор спорят, чем же были для Руси реформы Петра, великим благом или чудовищной ошибкой и ни одно имя в русской истории не обросло таким огромным числом легенд и мифов, в основе которых таится историческая ложь, как имя Петра.

Носитель рационалистического представления о монархе как о первом чиновнике государства, император, как многие умные, волевые, решительные люди, не жалеющие своих сил во имя заветной цели, был строг не только к себе, но и к другим. Он был порой жесток и безжалостен, не считался с интересами и жизнью тех, кто был его слабее.

В своей государственной и военной деятельности Петр I опирался на талантливых, преданных ему сподвижников, названных позже «птенцами гнезда петрова». Среди них были как представители родовитого дворянства (Б.П. Шеремет, Ф.Ю. Ромодановский, П.А. Толстой, Ф.М. Апраксин, Ф.А. Головин), так и лица недворянского происхождения (А.Д. Меншиков, Ф. Макаров). Энергичный, целеустремленный, жадный до новых знаний, Петр не был мелочным и, при всей своей противоречивости, вошел в историю, как «поднявший Россию на дыбы», сумевший кардинально изменить ее облик и ход истории на долгие столетия.

«Жизнью и деяниями» Петра I восторгались многие волевые русские правители (от Екатерины II до И.В. Cталина). В 18–20 вв. ему были установлены многочисленные памятники в Петербурге («Медный всадник» Э.М.Фальконе, 1782; бронзовая статуя Б.К.Растрелли, установленная в 1743 у Инженерного замка, бронзовая сидячая скульптура М.М.Шемякина в Петропавловской крепости), Кронштадте (Ф.Жак), Архангельске, Таганроге, Петродворце (М.М.Антокольский), Туле, Петрозаводске (И.Н.Шредер и И.А.Монигетти), Москве (З.Церетели). В 20 в. мемориальные дома-музеи Петра I были открыты в Ленинграде, Таллине, Вологде, Лиепае, Переславле-Залесском. К образу выдающегося русского правителя обращались писатели (А.С.Пушкин, А.Н.Толстой, А.П.Платонов и др.), его неординарный облик запечатлели художники (М.В.Ломоносов, В.И.Суриков, В.А.Серов, А. Н. Бенуа, Е. Е. Лансере).

Стоит ли нам заниматься выяснением вопроса, является или нет Петр Первый гениальным преобразователем русского государства?

На этот вопрос надо ответить со всей решительностью, что вопрос об исторической роли Петра I, — самый важный вопрос. Миф о Петре как гениальном реформаторе, “спасшем” русское государство от неизбежной гибели связан с мифом о том, что Московская Русь находилась на краю бездны. Эти лживые мифы историков, принадлежавших к лагерю русской интеллигенции, совершенно искажают историческую перспективу. В свете этих мифов история допетровской Руси, так же как и история так называемого Петербургского периода, выглядит как нелепое сплетение нелепых событий. Придерживаясь этих двух мифов совершенно невозможно обнаружить историческую закономерность в развитии русской истории после Петра I. Но эта историческая законность причины уродливого развития русской жизни после Петра I, легко обнаруживается, стоит только понять, что Петр был не реформатором, а революционером (“Робеспьером на троне”, — по меткой оценке Пушкина). Тогда легко устанавливается причинная связь между антинациональной деятельностью “гениального” Петра, разрушительной деятельностью масонства и духовного детища последнего — русской интеллигенции в течение так называемого Петербургского периода русской истории, и появлением в конце этого периода “гениальных” Ленина и Сталина. Это все звенья одной и той же цепи, первые звенья которой были скованы Петром Первым.

Тот, кто не понимает, что Петр I — это “Альфа”, а Ленин — “Омега” одного и того закономерного исторического процесса — тот никогда не будет иметь верного представления о действительных причинах появления большевизма в стране, которая всегда мечтала стать Святой Русью.

Сумбурность всех начинаний Петра в значительной степени объясняется тем, что Петр не имел систематического образования, что он до двадцати с лишним лет, в силу сложившихся обстоятельств вращался, главным образом, среди невежественных людей, которые не сумели привить будущему царю ни православного миросозерцания, ни русских исторических традиций, соблюдая которые Русь сумела выйти невредимой из всех препятствий, стоявших у нее на пути.

Петр не имел ни традиционного русского образования, ни настоящего европейского. Это был самоучка, не желавший считаться ни с какими национальными традициями. Это в зрелую пору сознавал и сам Петр. Императрица Елизавета сказала раз Петру III: “Я помню, как отец, увидев меня с сестрой за уроками, сказал со вздохом: “Ах, если бы меня в молодости учили, как следует”. Перед тем, как попасть в чуждую среду Кокуя, Петр не получил обычного воспитания в духе православия и национальных традиций, которые обычно получали Московские царевичи. А это было очень неплохое для своего времени воспитание.

Московские цари воспитывались в Кремле, который давал и “правила одухотворяющие и оправдывающие власть”, и некоторые “политические понятия”, на которых строилось Московское государство, и некоторое представление о “физиологии народной жизни”. И по степени образования, и по нравственным качествам, и по воспитанию Петр I был несравненно ниже не только своего отца, но и других Московских царей.

Большинство недостатков Петра, как государственного деятеля объясняется именно тем, что он не получил воспитания в национальном духе, какое получил его отец.

“При полной противоположности интересов, родня царя (Милославские и Нарышкины), - пишет С. Платонов, - расходились и взглядами и воспитанием. Старшие дети царя (особенно Федор и четвертая дочь Софья) получили блестящее по тому времени воспитание под руководством С. Полоцкого”.

Каковы были характерные черты этого воспитания? Это было религиозное воспитание. “В этом воспитании, — подчеркивает С. Платонов, — силен был элемент церковный”. Правда, в этом религиозном воспитании было заметно польское влияние, проникавшее через живших в Москве монахов из Малороссии. Любимцы вступившего на престол после смерти Алексея Михайловича, царя Федора, — по словам С. Платонова, — “постельничий Языков и стольник Лихачев, люди образованные, способные и добросовестные. Близость их к царю и влияние на дела были очень велики. Немногим меньше значение князя В. В. Голицына. В наиболее важных внутренних делах времени Федора Алексеевича непременно нужно искать почина этих именно лиц, как руководивших тогда всем в Москве”. Мать же Петра I, вторая жена Алексея Михайловича, по сообщению Платонова, “вышла из такой среди (Матвеевы), которая, при отсутствии богословского воспитания, впитала в себя влияние западно-европейской культуры”.

Вот это то обстоятельство, надо думать, и послужило причиной сначала равнодушия, а зачем и презрения Петра I к русской культуре, религиозной в своей основе, а вовсе не тяжелые сцены, виденные им во время распри между Милославскими и Нарышкиными.

“Немецкая слобода, — пишет в своей работе “Петр Великий” Валишевский, — стала Европой в миниатюре, где, так же как и там кипели политические страсти, а над умами господствовали идеи английской революции. Прибывшие эмигранты жили там интересами, которые захватывали общество у них на родине. Немецкая слобода переживала приподнятое настроение. Шотландец Патрик Гордон увлекался успехами лондонского королевского общества. Английские дамы пудами выписывали романы и поэтические произведения национальных писателей. Поддерживалась деятельная переписка с Европой”.

Уже при жизни матери Петр не соблюдал многих из древних обычаев, которые он должен был соблюдать, как русский царь. Петр, как утверждает С. Платонов, “совершенно самостоятельно устраивал свою личную жизнь. В эти годы (1689—1699 гг. — Б. Б.), он окончательно сблизился с иноземцами. Прежде они являлись около него, как учителя и мастера, необходимые для устройства потех; теперь же мы видим около Петра иностранцев — друзей, сотрудников и наставников в деле, товарищей в пирушках и веселье”.

Петр представлял собою уже определенную личность: с точки зрения “истовых москвичей” он представлялся необученным и невоспитанным человеком, отошедшим от староотеческих преданий.

Петр I в моральном отношении стоит несравненно ниже Иоанна Грозного. Набезобразничал без всякого политического смысла он больше. Погубил людей без всякого смысла тоже больше. Иоанн Грозный грешил, но потом каялся. Убив в состоянии запальчивости непреднамеренно своего сына, Иоанн Грозный несколько дней в отчаянии просидел у гроба Царевича Ивана. Петр предательски нарушил данную Царевичу Алексею клятву, что он его не тронет. Предательски отдал на суд окружавшей его сволочи. Присутствовал при его пытках и преспокойно пел на панихиде по задушенному по его приказу сыне. И том не менее для историков Иоанн Грозный “безумный изверг”, а Петр I — “беспорочный гений”?!

Юность, проведенная среди иностранного сброда в Кокуе привела к тому, что в Петре Первом, по характеристике Ключевского “вырастал правитель без правил, одухотворяющих и оправдывающих власть, без элементарных политических понятий и общественных сдержек”.

Петр Первый, как мы видим из характеристики основных черт его личности, Ключевским, — не мог иметь и не имел стройного миросозерцания. А люди, не имеющие определенного миросозерцания, легко подпадают под влияние других людей, которых они признают для себя авторитетами. Такими авторитетами для Петра, как мы видим, были Патрик Гордон и Лефорт, влияние которого на Петра, как признают все современники, было исключительно.

Петр не самостоятельно дошел до идеи послать все московское к черту и переделать Россию в Европу. Он только слепо следовал тем планам, которые внушили ему Патрик Гордон и Лефорт до поездки заграницу и различные европейские политические деятели, с которыми он встречался в Европе.

Петр очаровался западными порядками, хотя очаровываться, собственно, было нечем. Нравственные и политические принципы современной Петру Европы были несравненно ниже нравственных и политических принципов Московской Руси.

“Миф о человеколюбивой, благоустроенной Европе и варварской Москве есть сознательная ложь, — пишет И. Солоневич в “Народной Монархии. — Бессознательной она быть не может: факты слишком элементарны, слишком общеизвестны и слишком уж бьют в глаза”. Это жестокий для большинства русских историков, но совершенно верный вывод.

Положение Европы, в которую поехал учиться Петр, во многих отношения было хуже, чем положение в Московской Руси. Историки интеллигентского толка слишком уж произвольно распределяют свет и тени, слишком уж живописуют варварство Московской Руси и процветание тогдашней Европы. В Англии только незадолго закончилась революция. Европа еще не залечила кровавых ран, нанесенных Тридцатилетней войной. Война прекратилась только вследствие того, что разоренное население Франции и бесчисленных немецких государств-карликов стало вымирать с голода. По всей Европе пылали костры инквизиции, на которых жгли еретиков и ведьм. Бельгия и Голландия также, как и все государства, были переполнены нищими, бродягами и разбойниками. В одном из германских городов все женщины были сожжены по обвинению в том, что они ведьмы.

Петр учился уже у безрелигиозного Запада, разлагавшегося под влиянием всевозможных рационалистических и материалистических идей.

«Европеизацией, — правильно заключает И. Солоневич, — объясняются и петровские кощунственные выходки. Описывая их, историки никак не могут найти для них подходящей полочки. В Москве этого не бывало никогда. Откуда же Петр мог заимствовать и всепьянейший синод, и непристойные имитации Евангелия и креста, и все то, что с такою странной изобретательностью практиковал он с его выдвиженцами?».

Историки снова плотно зажмуривают глаза. Выходит так, как будто вся эта хулиганская эпопея с неба свалилась, была, так сказать, личным капризом и личным изобретением Петра, который на выдумки был вообще горазд. И только Покровский в третьем томе своей достаточно похабной Истории России (довоенное издание), — скупо и мельком сообщая о “протестантских симпатиях Петра”, намекает и на источники его вдохновения. Европа эпохи Петра вела лютеранскую борьбу против католицизма. И арсенал снарядов и экспонатов петровского антирелигиозного хулиганства был, попросту, заимствован из лютеранской практики. Приличиями и чувством меры тогда особенно не стеснялись, и подхватив лютеранские методы издевки над католицизмом, Петр только переменил адрес — вместо издевательств над католицизмом, стал издеваться над православием. Этот источник петровских забав наши историки не заметили вовсе.

Идея Москвы — Третьего Рима — может показаться чрезмерной, может показаться и высокомерной, но об отсутствии национального самосознания она не говорит никак. Совершенно нелепа та теория отсутствия гражданственности в Московской Руси, о которой говорят все историки, кажется, все без исключения.

Мысль о том, что московский царь может по своему произволу переменить религию своих подданных показалась бы москвичам совершенно идиотской мыслью. Но эта идиотская для москвичей мысль, была вполне приемлемой для тогдашнего запада. Вестфальский мир, закончивший Тридцатилетнюю войну, установил знаменитое правило quius relio, eius religio — чья власть, того и вера: государь властвует также и над религией своих подданных; он католик — и они должны быть католиками. Он переходит в протестантизм — должны перейти и они. Московский царь, по Ключевскому, имел власть над людьми, но не имел власти над традицией, то есть над неписаной конституцией Москвы. Так где же было больше гражданственности: в quius relio, или в тех москвичах, которые ликвидировали Лжедимитрия за нарушение московской традиции?”

Правда, во время раскола русская народная душа пережила сильную драму. Ведь, как верно пишет Лев Тихомиров в главе “Противоречие принципов Петровской эпохи”, — “государственные принципы всякого народа тесно связаны с его национальным самосознанием, с его представлениями о целях его существования”.

Карамзин пишет, что все реформы в Московской Руси делались “постепенно, тихо, едва заметно, как естественное вырастание, без порывов насилия. Мы заимствовали, но как бы нехотя, применяя все к нашему и новое соединяя со старым”.

Произвести Московское государство из “небытия в бытие” Петр никак не мог. “Комплексом неполноценности, — как справедливо отмечает И. Солоневич. — Москва не страдала никак. Москва считала себя Третьим Римом, последним в мире оплотом и хранителем истинного христианства. И Петровское чинопроизводство “в люди” москвичу решительно не было нужно”.

Все эти полтора века после Петра, мы только и делали, что выживали общение со всеми цивилизациями человеческими, роднение с их историей, с их идеалами. Мы учились и приучали себя любить французов и немцев и всех, как будто те были нашими братьями, и, несмотря на то, что те никогда не любили нас, да и решили нас не любить никогда. Но в этом состояла наша реформа, Петрово дело, что мы вынесли из нее, в полтора века, расширение взгляда, еще не повторявшееся, может быть, ни у одного народа ни в древнем, ни в новом мире.

На Церковном Соборе 1667 года было сформулировано следующее понимание духовной и царской власти: “Да будет признано заключение, что Царь имеет преимущество в делах гражданских, а Патриарх в делах Церковных, дабы таким образом сохранилась целою и непоколебимою стройность церковного учреждения”. Этот взгляд находился в силе до 1700 года, до начала церковной реформы, проведенной Петром I, когда он осуществил идею европейского протестантизма.

Прежде чем провести эту реформу, сын Тишайшего царя прошел длительный путь отталкивания от православия. “На Кокуе началось, — как вспоминает князь Куракин: — дебошство, пьянство так велико, что невозможно описать”. В этой обстановке зародился и вырос “Всешутейший Собор”, — пишет Иванов с “неусыпной обителью шутов и дураков. Друзья протестанты во главе с Лефортом настраивают Петра против православия. Петр охладевает к своей религии, “все симпатии переносит к протестантам”.

В революционной деятельности Петра было много надуманного, лишнего. Лишней и абсолютно вредной была та сторона его деятельности, которую известный театральный деятель Н. Евреинов в своей “Истории русского театра” называет “театрализацией жизни”. Будучи западником Н. Евреинов, конечно, восхищается и этой стороной деятельности царя-революционера. “Эта задача великой театрализации жизни, — пишет он, — была разрешена Петром с успехом неслыханным в истории венценосных реформаций. Но на этой задаче, по-видимому, слишком истощился сценический гений Петра!”

Какую же задачу поставил Петр в области “театрализации жизни?” На этот вопрос Н. Евреинов отвечает так: “Монарх, самолично испытавший заграницей соблазн театрального ряжения, восхотел этого ряжения для всей Руси православной”. Эта дикая затея не вызывает у Н. Евреинова никакого возмущения, а наоборот, даже сожаление. “На переряжение и передекорирование Азиатской Руси, — пишет он, — ушло так много энергии, затрачено было так много средств, обращено, наконец, столько внимания, что на театр в узком смысле слова, гениальному режиссеру жизни, выражаясь вульгарно, просто “не хватало пороху”. О том, что на создание русского театра у Петра не хватало пороху, об этом Н. Евреинов сожалеет, а о том, что он всю Россию заставил играть трагический фарс, за это Н. Евреинов называет Петра “Гениальным режиссером жизни”.

Русские европейцы всегда извиняются за вульгарные обороты речи, и никогда за вульгарный стиль мышления.

Реформы Петра, как и церковные реформы, которые проводил Никон, были, конечно, нужны. Но проводить их надо было не так, как проводили их Петр Великий и Никон. В том же виде, как они были проведены, реформы приняли характер насильственных революций и несомненно принесли больше вреда, чем пользы.

В материалах по истории Петра, в записях, посвященных событиям 1721 года, Пушкин помещает следующую запись: “По учреждении Синода, духовенство поднесло Петру просьбу о назначении патриарха. Тогда-то (по свидетельству современников, графа Бестужева и барона Черкасова) Петр, ударив себя в грудь и обнажив кортик, сказал: “Вот вам патриарх”. Так по-хулигански ответил Петр на законное требование духовенства.

Только преследование русского духовенства при большевиках может быть сравнимо с преследованием русского духовенства при Петре Первом. Трудно перечислить все насилия, которые осуществил Петр против православной церкви. Известный историк Православной Церкви Голубинский называл церковную реформу Петра “государственным еретичеством”. В “Истории греко-восточной церкви под властью турок”, написанной А. П. Лебедевым, читаем, что в истории Константинопольской Церкви, после турецкого завоевания, мы не находим ни одного периода такого разгрома епископата и такой бесцеремонности в отношении церковного имущества, как это было проявлено Петром Первым. “Русская церковь в параличе с Петра Великого. Страшное время”. Такую оценку сделал результатам церковной реформы Петра величайший русский философ Ф. Достоевский в своей записной книжке. Это событие принесло очень серьезные последствия, за результаты которых расплачивается наше поколение.

Петр все старался переделать на свой лад. Заставлял строить церкви не с куполами, а с острыми шпилями по европейскому образцу. Заставлял звонить по-новому, писать иконы не на досках, а на холсте. Велел разрушать часовни. Приказал “Мощей не являть и чудес не выдумывать”. Запрещал жечь свечи перед иконами, находящимися вне церкви. Нищих велел ловить, бить батожьем и отправлять на каторгу. С тех, кто подаст милостыню, приказал взыскивать штраф в пять рублей. Петр нарушил тайну исповеди и приказал священникам сообщать в Преображенский приказ (этот прообраз НКВД) о всех, кто признается на исповеди о недоброжелательном отношении к его замыслам.

Петр издал, например, указ, согласно которого мужские монастыри должны были быть превращены в военные госпитали, а монахи в санитаров, а женские монастыри в швейные, ткацкие мастерские и мастерские кружев.

Поэтому необходимо отметить, что именно в результате сужения Петром деятельности духовенства, после-петровская эпоха характерна сильным огрубением народных нравов. Монастыри, в течение всей истории бывшие рассадниками веры и образования, для Петра только “гангрена государства”. Петр так же, как и большевики, считает, что духовенство должно оказывать только то влияние на народ, которое ему разрешает государство.

Петр I выводит идею своей власти не из религиозных начал, не из православия, а из европейских политических идей. Это сказывается даже в его внешнем виде. Он сбрасывает парчовые одежды Московских царей и появляется всегда или в европейском камзоле, или в военном мундире.

“Понимание власти русского царя в таком неограниченном смысле было чуждо Московскому периоду, ибо самодержавие царя считало себя ограниченным, и безграничным почиталось условно в пределах той ограниченности, которая вытекает из ясно сознанных начал веры и Церкви. В основе самой царской власти лежит не договор, а вера; православный царь неотделим от православного народа и есть выразитель его духа”.

Петр I, как, и Гоббс, как и все другие философы, их школы, ищет основы царской власти уже не в вере, не в религиозном предании, а в народной воле, передавшей власть его предкам. Такое ложное понимание идейных основ самодержавия и послужило началом той сокрушительной революции, которую Петр I провел во всех областях жизни.

В “Правде воли монаршей” подводил под царскую власть в стиле английского философа Гоббса совершенно иное основание — передачу всей власти народом, а идея царя — священного чина совершенно стушевывалась, хотя и оставалась в обрядах при короновании; царь не связан уже обязательными идеалами Церкви, как то было в теории симфонии, а сам их дает; сегодня один царь может руководствоваться идеями утилитарной философии, завтра — другой идеями вольтерианства, потом третий идеями мистического общехристианства в стиле XIX века, и может в зависимости от духа времени и моды определять и свое отношение к Церкви”.

Рассмотрим и вопрос о целесообразности создания Петром новой столицы. Очень важно помнить, что создание Северного Парадиза вдали от центра страны не есть оригинальный замысел самого Петра. И в этом случае, как во всех своих замыслах, он только реализовал иностранный замысел. Это реализация старого польского замысла, который созрел в головах поляков, которые уже в Смутное время, видя, — по словам одного исследователя, — “плотность боярской и духовной среды, замыкавшейся около государя, считали необходимым для проведения своих планов вырвать царя из этой среды и перенести царскую резиденцию из Москвы куда-нибудь в другое место”. Дело в том, — замечает исследователь, — что в Московской Руси “власть не господствовала над крепким, исторически сложившимся государственным слоем, а он сам держал ее в известном гармоническом подчинении себе”. Польские политики правильно рассчитали, что для того, чтобы уничтожить влияние сложившегося веками государственного строя на верховную власть, столицу нужно создать где-то на новом мосте, где бы власть не зависела от политических традиций страны. Петр и выполнил этот польский план, как до этого он выполнял замыслы немцев, голландцев, протестантов по разгрому русского государства и русской культуры.

“Петровский Парадиз основан в северном крае, — писал Карамзин, — среди зыбей болотных, в местах вынужденных на бесплодье и недостаток”, построенный на тысячах русских трупов, стал только могилой национальной России. Петербургским генерал-губернатором был еврей Девьер — беглый юнга с португальского корабля.

“Быть сему городу пусту”, — пророчил Ф.М. Достоевский, и его пророчество исполнилось. Февральский бунт вспыхнул именно в этом чуждом русскому сердцу городе, населенном космополитической по крови аристократией и космополитической по своему духу, европействующей интеллигенцией.

Внешняя политика Петра была нисколько не лучше внутренней: она была такая же непоследовательная и нелепая, как и внутренняя.

Какую роль сыграл морской флот в войнах, которые вел Петр? Оправдались ли огромные траты людских жизней и средств, которые Петр потратил на создание его. Нет, не оправдались. Бесславный конец флота на Азовском море известен. Пристани на Азовском море и половина флота перешли в турецкие руки. Порт в Ревеле не был достроен. Прибалтика была завоевана пехотой и конницей. Шведский флот в шхерах был разбит гребными галерами и пехотой, а не парусным флотом.

Какую же, спрашивается, роль сыграл тогда созданный Петром, путем неимоверных жертв, флот? Ни к чему не привели и все прочие затеи и реформы Петра. И, вот, несмотря на все это, Петр I ходит в “военных гениях”. Очень символичным было и то, что Петропавловская крепость, которая по замыслу Петра должна была бы “грозить шведу”, стала не крепостью, а тюрьмой. И первым заключённым этой тюрьмы был родной сын Петра, несчастный Царевич Алексей, принесенный Петром в жертву своим революционным замыслам.

Воображаемый парадиз Петру был дороже живых людей. Царь-революционер ничем в этом отношении не отличался от своих почитателей большевиков. Восхваляют Петра большевики, конечно, не зря. Смысл этих восхвалений таков. Смотрите какие зверства проделывал над Русью Петр, когда он захотел завести европейские порядки. И все историки за это называют его раболепно великим. Почему же нас осуждают за жестокость. Мы ведь тоже делаем жестокости во имя блага будущих поколений. Разница только в том, что Петр строил европейский парадиз, а мы для вас, дураков, строим парадиз социалистический на основе европейских же идей.

Трудовой режим на Петровских фабриках и заводах мало чем отличался от режима большевистских концлагерей. Работные люди надрывались над работой от зари до зари, иногда по восемнадцать часов в сутки. В рудниках работали по пояс в воде, жили впроголодь. Люди гибли сотнями от недоедания, от непосильной работы, от заразных болезней. Тех, кто протестовал против этого каторжного режима, ждало каленое железо, батоги, кандалы. Для того, чтобы превратить ненавистную ему Московию в “европейский парадиз”, Петр не жалел людей. Кормили впроголодь. Один из иностранцев — современников Петра писал, что содержание русского рабочего “почти не превышало того, во что обходится содержание арестанта”. Интересно, что бы запели почитатели Петра, если бы им пришлось побыть в шкуре строителей немецко-голландского парадиза, возводимого Петром.

В оценке преобразовательной деятельности в области экономики Ключевский, как и во всех своих оценках Петра опять противоречит себе. То он заявляет, что “Петр был крайне бережливый хозяин, зорким глазом вникавший в каждую мелочь”, то заявляет, что Петр был “правителем, который раз что задумает, не пожалеет ни денег, ни жизни”, то есть вторая оценка начисто опровергает первую. Верна вторая оценка. Петр был “бережливым хозяином” большевистского типа, который раз что задумают, то “не пожалеет ни денег, ни жизней”. Только почему-то большевиков за подобный тип хозяйствования зачисляют в губителей народного хозяйства, а Петра I в гении.

Петр же принёс вред русской экономике не меньший, чем большевики нынче. Именно благодаря его варварской расточительности народных сил Россия в течение 200 лет не могла догнать Европу. П. Милюков совершенно верно считает Петра великим растратчиком народных сил и народного благосостояния. Только Ленин и Сталин перещеголяли в этом отношении Петра. Вековые дубовые леса в Воронежской губернии были вырублены во имя постройки каких-то двух десятков кораблей. Миллионы бревен валялись еще десятки лет спустя, свидетельствуя о хищнической бессистемной вырубке лесов. Целая лесная область была превращена в степь, и в результате верховья Дона перестали быть судоходными. 35 же построенных кораблей сгнило в водах Дона.

С такой же безумной расточительностью материальных ресурсов строился позже порт в Ревеле. Как сообщает Ключевский “ценное дубье для Балтийского флота — иное бревно ценилось в тогдашних рублей в сто, целыми горами валялось по берегам и островам Ладожского озера, потому что Петр блуждал в это время по Германии, Дании, Франции, устрояя Мекленбургские дела”.

Переведя бессмысленно дубовые и сосновые леса, Петр как всегда бросился в крайность и издал драконовские законы против “губителей леса”. На окраинах лесов были поставлены виселицы, на которых вешали крестьян, срубивших не то дерево, которое разрешалось рубить. В этом весь Петр. Сам он может бессмысленно уничтожать сотни тысяч людей и миллионы деревьев, другие же за порубку дерева платят жизнью.

Эпоха Петра, как и время Ленина и Сталина, была эпохой бесконечных нелепых экспериментов во всех областях жизни. Петр, как и большевики, снял колокола с большинства церквей. В результате одна пушка приходилась на каждые десять солдат. Спрашивается, зачем было переливать колокола в ненужные пушки? На этот вопрос не отвечает ни один из историков почитателей Петра. Большинство из “грандиозных” затей Петра были так же не нужны, как и большинство всех других затей Петра.

Финансист Петр I был не лучше, чем создатель промышленности. Ключевский сообщает, что Петр I “понимал народную экономику по-своему: чем больше колотить овец, тем больше они дают шерсти”. То есть, и тут мы опять встречаемся с типично большевистским методом. Петр I совершенно расстроил финансовое положение страны. “Можно только недоумевать, — пишет Ключевский, — откуда только брались у крестьян деньги для таких платежей”. Населению не оставалось денег даже на соль. Даже в Москве и в той, — сообщает Ключевский, — “многие ели без соли, цынжали и умирали”. В числе прочих “гениальных финансовых мероприятий” был также налог на бани. Бани приходилось забывать, ибо, как пишет Ключевский, — “в среднем составе было много людей, которые не могли оплатить своих бань даже с правежа батогами”. Собирались всевозможные сборы: корабельный, драгунский, уздечный, седельный, брали за погреба, бани, дубовые гробы, топоры.

Достижения в области культуры в эпоху Петра очень незначительны, хотя по его приказу и было переведено с иностранных языков около 1000 книг. Петровские “реформы”, как теперь известно, не только не способствовали культурному развитию России, но, по мнению историков, даже задержали на полстолетия поступательный ход развития русской культуры.

Постоянные набеги, пожары и время истребили большинство памятников русской деревянной архитектуры. Но по сохранившимся древним каменным церквам мы можем судить, что русская архитектура развилась с стремительной быстротой, исключительно скоро освободившись от подражания византийской архитектуре. Свидетель этому чудеснейший образец церкви на Нерчи, построенной уже в 1165 году. Петр нанес страшный урон русскому национальному искусству:

Карамзин писал про Петра Великого, что при нем русские, принадлежавшие к верхам общества, “стали гражданами вселенной и перестали быть гражданами России”. В эпоху Петра зарождается обличительная литература, ставящая своей целью борьбу с национальной верой, национальной формой власти и национальной культурой. Таковы все писатели Петровской поры, Татищев, Феофан Прокопович и Посошков. Взгляды Феофана Прокоповича и Татищева складываются под влиянием европейских рационалистов, Фонтеля, Бейля, Гоббса и Пуффендорфа.

Долгорукий, человек эпохи Тишайшего Царя, сравнивая Петра с его отцом, сказал: “Умные государи умеют и умных советников выбирать и их верность наблюдать”.

Умел ли выбирать себе умных и честных советников Петр? Нет, никогда не умел. Его правительство по-своему нравственному и деловому признаку несравненно ниже правительства его отца, про которое историк С. Платонов писал:

“Правительство Алексея Михайловича стояло на известной высоте во всем том, что ему приходилось делать: являлись способные люди, отыскивались средства, неудачи не отнимали энергии у делателей, если не удавалось одно средство, — для достижения цели искали новых путей. Шла, словом, горячая, напряженная деятельность, и за всеми этими деятелями эпохи, во всех сферах государственной жизни видна нам добродушная и живая личность царя”.

Петра постигла судьба всех революционеров: его соратники почти все нравственно очень неразборчивые люди: для того, чтобы угодить своему владыке они готовы на все. Своего главного помощника, Александра Меньшикова, он аттестует так в написанном Екатерине письме: “Меньшиков в беззаконии зачат, в грехах родила мать его и в плутовстве скончает живот свой”.

Птенцы “Гнезда Петрова”, по характеристике историка Ключевского, почитателя “гения” Петра, выглядят так:

“Князь Меньшиков, отважный мастер брать, красть и подчас лгать. Граф Апраксин, самый сухопутный генерал-адмирал, ничего не смысливший в делах и не знакомый с первыми зачатками мореходства... затаенный противник преобразований и смертельный ненавистник иностранцев. Граф Остерман... великий дипломат с лакейскими ухватками, который в подвернувшемся случае никогда не находил сразу, что сказать, и потому прослыл непроницаемо скрытным, а вынужденный высказаться — либо мгновенно заболевал послушной томотой, либо начинал говорить так загадочно, что переставал понимать сам себя, робкая и предательски каверзная душа... “Под высоким покровительством, шедшим с высоты Сената, казнокрадство и взяточничество достигли размеров небывалых раньше, разве только после”.

При жизни Петра “птенцы гнезда Петрова” кощунствовали, пьянствовали, крали где, что могли. Один Меньшиков перевел в заграничные банки сумму, равную почти полутора годовому бюджету всей тогдашней России.

Петр совершил революцию. А судьба всякой революции строить “новую прекрасную жизнь” руками самой отъявленной сволочи. Этот закон действовал и в “Великой” французской революции, в февральской, действует в большевистской. Действовал он и в Петровской. И выдвиженцы, выдвинутые Петром, были немногим лучше выдвиженцев Сталина. При жизни Петра они хищничали напропалую. Что стали делать после смерти Петра “птенцы гнезда Петрова”? На этот важный вопрос Ключевский дает весьма четкий и выразительный ответ: “Они начали дурачиться над Россией тотчас после смерти преобразователя, возненавидели друг друга и принялись торговать Россией как своей добычей”.

Петр Первый уничтожил массу народа во имя приведения Руси в культурный вид. Но лишив Россию основ самобытной культуры, он превратил ее высшие социальные слои в вечных подражателей европейской культуре. Трагический результат общеизвестен: ни Европы из России не получилось, ни России не стало.

Английский ученый Пальмер, изучавший в 60-х годах XVIII столетия в Москве религиозную новаторскую деятельность Патриарха Никона, которая вызвала величайшее несчастье в истории русского народа — религиозный раскол, предвидел скорую гибель Петербургского периода.

“В широко распахнутое Петром “окно в Европу” порхнул не только ветер европейского просвещения, но и тлетворный смрад “чужебесия”.

Если со времени Петра Европа была проклятием России, то единственное спасение после падения СССР и появления в 1991 году «обновлённой» России, заключается в том, чтобы вернуться к национальным традициям государственности и культуры.

Вернуться к национальным принципам - это значит вернуться к политическим принципам, проверенным народом в течение 800 лет.

Вопрос, в какой степени сам Пётр лично участвовал в реформах последнего периода, остаётся до сих пор ещё спорным. Архивное изучение истории Петра обнаружило в последнее время целую массу «доношений» и проектов, в которых обсуждалось почти все содержание правительственных мероприятий Петра. Пётр сам читал многие из этих проектов и брал из них все то, что прямо отвечало интересовавшим его в данную минуту вопросам — особенно вопросу об увеличении государственных доходов и о разработке природных богатств России. Для решения более сложных государственных задач, например, о торговой политике, финансовой и административной реформе, Пётр не обладал необходимой подготовкой; его участие ограничивалось здесь постановкой вопроса, большею частью на основании словесных советов кого либо из окружающих, и выработкой окончательной редакции закона; вся промежуточная работа — собирание материалов, разработка их и проектирование соответствующих мер — возлагалась на более сведущих лиц.

На вопрос, что преимущественно интересовало Петра в его реформационной деятельности, уже Фокеродт дал ответ весьма близкий к истине: «Он особенно и со всей ревностью старался улучшить свои военные силы».

Изучение прецедентов Петровской реформы показало, что во всех областях общественной и государственной жизни — в развитии учреждений и сословий, в развитии образования, в обстановке частного быта — задолго до Петра обнаруживаются те самые тенденции, которым даёт торжество Петровская реформа. Являясь, таким образом, подготовленной всем прошлым развитием России и составляя логический результат этого развития, реформа Петра, с другой стороны, и при нем ещё не находит достаточной почвы в русской действительности, а потому и после Петра во многом надолго остаётся формальной и видимой. Новое платье и «ассамблеи» не ведут к усвоению европейских общественных привычек и приличий; точно так же новые, заимствованные из Швеции учреждения не опираются на соответственное экономическое и правовое развитие массы. Россия входит в число европейских держав, но на первый раз только для того, чтобы почти на полвека сделаться орудием в руках европейской политики.

Это к вопросу о реформаторстве Петра. Все реформы были вынужденные, т.к. нехватало денег на войну. Т.к. необученные и многочисленные войска прожирали весь государственный бюджет. Петр I воевал не умением а числом - "Шапками закидаем".
В отличие от него прусский король Фридрих вначале укрепил финансы, создал профессиональную армию и лишь только затем быстро отобрал у соседей наиболее лакомые земли.

Не все дано человеку переделывать по собственному вкусу. “Попробуйте, — писал незадолго перед смертью известный писатель М. Пришвин, — записать песню соловья и посадите ее на иглу граммофона, как это сделал один немец. Получается глупый щебет и ничего от самого соловья, потому что сам соловей не только один со своей песней: соловью помогает весь лес или весь сад. И даже если рукою человека насажен сад или парк, где поет соловой — все равно: человеком не все сделано, и человек не может сделать того, о чем поет сам соловей”.

Список литературы

  1. Государственный архив Российской Федерации (119992, Москва, ул. Большая Пироговская, 17). Материалы изучались в ноябре 2006г.
  2. Российский государственный исторический архив (РГИА) (195112, Санкт-Петербург, Заневский пр., 36). Материалы изучались в феврале-марте 2005г.
  3. Энциклопедический словарь. Издание Брокгауза и Ефрона. М, 1858.
  4. “Наша Страна”, № 185.
  5. Анисимов Е. В., Каменский А. Б. Россия в XVIII первой половине XIX века: История. М.: Наука – 1990.
  6. Богданов А.П. Россия при царевне Софье и Петре I: записки русских людей. М.: Современник. 1990.
  7. Буганов В. И. «Петр Великий и его время» М.: Наука – 1989.
  8. Буганов В.И. Петр Великий и его время. М.: Наука. 1989.
  9. Валишевский К. Петр великий: жизнеописание М.: "ЗАХАРОВ", 2004, 464с., тв.
  10. Иванов В.Ф. От Петра I до наших дней. (Масонство и русская интеллигенция). М., 2003. стр. 106.
  11. Ключевский В.О. Сочинения в 9 т. Т.4. Ч.4. М.: Мысль. 1989.
  12. Князьков С. Очерки из истории Петра Великого и его времени. М.: Культура. 1990.
  13. Криворотов В. Вехи. Взлеты и падения особого пути России // Знание - сила. N 8, 9. 1990.
  14. Мавродин В.В. Рождение новой России. С.-П.: ЛГУ. 1988.
  15. Масс Роберт К. Петр Великий. Личность и эпоха. В 2-х томах. М.: Вита Нова, 2003.
  16. Молчанов Н.Н. Дипломатия Петра Великого. М.: Международные отношения. 1990.
  17. Павленко Н. Петр Великий: PRO ET CONTRA // Наука и жизнь. 1992. №2.
  18. Платонов С. Петр Великий, Личность и деятельность. Издательство “Время”, - М., 2000. стр. 54
  19. Почему все реформы в России заканчивались провалом // Московская правда. N 228. 25.11.1993.
  20. Рыбакова Б. А. История СССР с древнейших времен до конца XVIII в. М.: Высшая школа. 1983.
  21. Сахаров А.Н. Романовы. Династия в романах. Том 1. Пётр Первый. М.: АРМАДА, 2 изд. С доп. И изм., 2005.
  22. Сборник “Проблемы русского религиозного сознания”, М., 2006.
  23. Федотов Г. Новый град. Трагедия интеллигенции. М., 1934. стр. 28.

При реализации проекта используются средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в соответствии c распоряжением Президента Российской Федерации № 11-рп от 17.01.2014 г. и на основании конкурса, проведенного Общероссийской общественной организацией «Российский Союз Молодежи»

Go to top